По-русски / Russian

An extract from the article What To Do About Russia by James M. Goldgeier and Michael McFaul (October - November 2005)

When Bush and Putin first met in Slovenia in June 2001, Bush was not alone in downplaying Putin’s antidemocratic acts at home. At the time, many observers of Russian affairs inside and outside of the Bush administration believed that Putin’s positive achievements outweighed his negative steps. Putin was presiding over Russia’s most substantial economic growth since independence while also pursuing several economic reforms — such as a new tax and land code — that had languished for years under President Boris Yeltsin. In foreign affairs, Putin was striking a pragmatic pose, cooperating with almost everyone on something. At home, Putin’s battles with Chechens and oligarchs (some of whom controlled major media holdings) were justified as necessary steps toward righting the wrongs of the chaotic Yeltsin years.

Moreover, at the beginning of Bush’s (and Putin’s) first term, conventional wisdom on Russia posited that Putin was too weak and too constrained to change qualitatively the nature of the political regime. Business interests, governors, and Yeltsin holdovers still working in the Kremlin would keep the inexperienced Putin in check. In addition, many argued that Putin could not undermine democracy in Russia because by 1999 there was nothing left to undermine. For some, nearly ten years of Yeltsin’s rule had destroyed the achievements of Russia’s democratic breakthrough following the collapse of the Soviet Union. For others, hundreds of years of autocratic culture were most enduring, and a “strongman” like Putin therefore represented continuity, not a disruption, with Russia’s past.

Five years later, while some cling to the idea that nothing is new in the way Russia is ruled, most observers are impressed by how much the regime has changed. The Russian state remains corrupt and inefficient, and Putin himself is in many ways an indecisive or ineffective leader. The regime he heads today is more stable but far less pluralistic and more centralized than the one he inherited in 2000.

First of all, there is Putin’s indifference to human rights, most grotesquely on display in Chechnya. When Chechen terrorist Shamil Basayev invaded neighboring Dagestan in 1999 to liberate the Muslim people of the Caucasus, President Yeltsin and his new prime minister, Vladimir Putin, had to respond to defend Russia’s borders. But the response was not limited to expelling the terrorist attackers in Dagestan. Rather, Putin used the crisis as a pretext for trying to tame Chechnya once and for all through the use of force. To date, he has not succeeded. More than 100,000 people in Chechnya have died, but terrorist attacks against Russians have continued, including the horrific attack against the schoolhouse in Beslan in September 2004. As Putin fails, both Russian military forces and their enemies in Chechnya have blatantly abused the human rights of Russian citizens in the region.

Second, Putin and his government initiated a series of successful campaigns against independent media outlets. When Putin came to power, only three networks had the national reach to really count in politics — ort, rtr, and ntv. By running billionaire Boris Berezovsky out of the country, Putin effectively acquired control of ort, the channel with the biggest national audience. rtr was always fully state-owned, and so it was even easier to tame. Controlling the third channel, ntv, proved more difficult, since its owner, Vladimir Gusinsky, decided to fight. But in the end, he, too, lost — not only ntv but also the daily newspaper Segodnya and the weekly Itogi — when prosecutors pressed charges. ntv’s original team of journalists tried to make a go of it at two other stations but eventually failed. Under control of those closely tied to the Kremlin, the old ntv has gradually come to resemble the other two national television networks. In 2005, Anatoly Chubais, the ceo of United Energy Systems (ues) and a leader in the liberal party Union of Right Forces (sps), was compelled to sell his much smaller private television company, ren tv, to more Kremlin-friendly oligarchs, even though Chubais could never be considered a fierce critic of the president.

In response to the inept performance of Russia’s security forces in the Beslan standoff in the summer of 2004, the print media showed signs of revival. But when the Izvestia newspaper did try to ask questions about the state’s failures, the newspaper’s editor was promptly fired.

The independence of electronic media also has eroded on the regional level. Heads of local state-owned television stations continue to follow political signals from regional executives, and most regional heads of administration stood firmly behind Putin in the last electoral cycle. Dozens of newspapers and Web portals have remained independent and offer a platform for political figures of all persuasions, but none of these platforms enjoys mass audiences. More generally, Putin has changed the atmosphere for doing journalistic work. His most vocal media critics have lost their jobs, have been harassed by the tax authorities or by sham lawsuits, or have been arrested. To keep their jobs, others now practice self-censorship.

Mysteriously, several journalists have been killed during the Putin era, including even one American reporter, Paul Klebnikov. In its third annual worldwide press-freedom index in 2004, Reporters Without Borders placed Russia 140 out of 167 countries assessed.

A third important political change carried out on Putin’s watch was “regional reforms.” Almost immediately after becoming president in 2000, Putin made reining in Russia’s regional executives a top priority. He began his campaign to reassert Moscow’s authority by establishing seven supra-regional districts headed primarily by former generals and kgb officers. These new super-governors were assigned the task of taking control of all federal agencies in their jurisdictions, many of which had developed affinities, if not loyalties, to regional governments during the Yeltsin era. These seven representatives of federal executive authority also investigated governors and presidents of republics as a way of undermining their autonomy and threatening them into subjugation. Putin also emasculated the Federation Council, the upper house of Russia’s parliament, by removing governors and heads of regional legislatures from this chamber and replacing them with appointed representatives from the regional executive and legislative branches of government. Regional leaders who have resisted Putin’s authority have found elections rigged against them. In the most recent gubernatorial elections in the Kursk, Saratov, and Rostov oblasts, as well as in the presidential races in Chechnya (twice) and Ingushetiya, the removal of the strongest contenders ensured an outcome favorable to the Kremlin. In September 2004, in a final blow to Russian federalism, Putin announced his plan to appoint governors. He justified the move as a means of making regional authorities more accountable and more effective, yet the overwhelming majority of the nearly 40 newly appointed governors have been the old governors in place before.

Fourth, in December 2003, Putin made real progress in weakening the autonomy of one more institution of Russia’s democratic system — the parliament. After the 1999 parliamentary election, Putin enjoyed a majority of support within the Duma. To make the Duma more compliant, he and his administration took advantage of earlier successes in acquiring control of other political resources (such as ntv and the backing of governors) to achieve a smashing electoral victory for the Kremlin’s party, United Russia, in the December 2003 parliamentary election. United Russia and its allies in the parliament now control two-thirds of the seats in parliament. In achieving this outcome, the Kremlin’s greatest asset was Putin’s own popularity, which hovered around 70 percent during the fall 2003 campaign. Constant, positive coverage of United Russia leaders (and negative coverage of Communist Party officials) on all of Russia’s national television stations, overwhelming financial support from Russia’s oligarchs, and near-unanimous endorsement from Russia’s regional leaders also contributed to United Russia’s success. For the first time ever, the Organization for Security and Cooperation in Europe (osce) issued a critical preliminary report on Russia’s 1999 parliamentary election, which stressed that “the State Duma elections failed to meet many osce and Council of Europe commitments for democratic elections.”

Fifth, Putin and his regime demonstrated a blatant disregard for property rights and the institutions that protect them when they renationalized and then redistributed the most important assets of Yukos, formerly Russia’s largest oil company. Russian authorities first arrested Yukos ceo Mikhail Khodorkovsky, then saddled the company with billions of dollars in back taxes, and then sold its most profitable asset, Yuganskneftegaz, to a state-owned company, Rosneft — whose chairman of the board, Igor Sechin, is also a chief aide to Putin. Andrei Illarionov, Putin’s own economic advisor, called the sale of Yuganskneftegaz the “scam of the year.”

Finally, Putin has even decided that non-governmental organizations (ngos) are a threat to his power. By enforcing draconian registration procedures and tax laws, Putin’s administration has forced many ngos critical of the Kremlin to close. To force independent ngos to the margins of society, the Kremlin has devoted massive resources to the creation of stated-sponsored and state-controlled ngos. In his 2004 annual address to the Federation Assembly, Putin struck a xenophobic note when he argued that “not all of the organizations are oriented towards standing up for people’s real interests. For some of them, the priority is to receive financing from influential foreign foundations.”4 Subsequently, pro-Kremlin members of parliament have introduced legislation that would tighten state control over the distribution of grants from foreign donors. Nor are Western ngos immune from Russian state harassment. Putin’s government has tossed out the Peace Corps, closed down the osce’s office in Chechnya, declared persona non grata the afl-cio’s field representative in Moscow, and raided the offices of the Soros Foundation.

When observed in isolation, each one of these steps in Putin’s plan can be interpreted as something other than democratic backsliding. The government in Chechnya did not work; terrorists did and do reside there. Some of the regional barons whom Putin has reined in actually behaved as tyrants in their own fiefdoms. Khodorkovsky is no Sakharov. What president in the world does not want to enjoy a parliamentary majority? And, more generally, everyone believes that Russia needs a more effective state to develop both markets and democracy. But when analyzed together, the thread uniting these events is clear — the elimination or weakening of independent sources of power.

Putin’s more autocratic regime has not made the Russian state more effective. During his rule, the provision of public goods has not increased significantly (though next year’s budget does plan for increased spending in education and social welfare), terrorist attacks have not abated, and corruption has skyrocketed from $34 billion spent on bribes by Russian businesses in 2001 to $316 billion in 2005.

Выдержка из статьи Что делать с Россией? ("Policy Review", США. Перевод: ИноСМИ). Джеймс Голдгейер и Майкл МакФол, 18 октября 2005

В ходе первой встрече Буша с Путиным в июне 2001 г. в Словении Буш не был одинок в принижении значимости антидемократических шагов Путина на родине. В то время многие наблюдатели российской жизни как в администрации Буша, так и вне ее считали, что позитивные достижения Путина перевешивают его негативные шаги. При Путине Россия испытывала самый существенный экономический рост после обретения независимости, а, кроме того, осуществлялся ряд экономических реформ - среди них новый налоговый и земельный кодекс - которые никак и могли быть приняты в годы правления Ельцина. Во внешней политике Путин избрал прагматическую позицию, сотрудничая по разным вопросам почти со всеми. Что касается внутренней политики, то битвы Путина с чеченцами и олигархами (некоторые из которых контролировали крупные медиа-холдинги) оправдывались как необходимые шаги по исправлению несправедливостей хаотичного правления Ельцина.

Более того, в начале первого срока Буша (и Путина) было принято считать, что Путин слишком слаб и скован для того, чтобы качественно изменить характер политического режима. Коммерческие интересы, губернаторы и ельцинские чиновники, оставшиеся в Кремле, были призваны сдерживать неопытного Путина. Кроме того, многие считали, что Путин не может подорвать демократию в России, потому что к 1999 году подрывать было нечего. Некоторые думали, что десять лет правления Ельцина разрушили достижения демократического прорыва России после распада Советского Союза. Были и такие, кто считал, что насчитывающая сотни лет культура российской автократии все равно должна была взять верх, поэтому 'сильная рука' наподобие Путина - это воплощение преемственности российской традиции, а не разрыва с ней.

Пять лет спустя некоторые продолжают развивать мысль о том, что в способе правления Россией ничего не меняется, но большинство наблюдателей впечатлены тем, как сильно изменился режим. Российское государство остается коррумпированным и неэффективным, а Путин во многом проявляет себя нерешительным или неспособным лидером. Возглавляемый им режим сегодня более стабилен, но гораздо менее плюралистичен и более централизован, чем тот, что он унаследовал в 2000 г.

Прежде всего, следует указать на безразличие Путина к правам человека, что наиболее ярко проявляется в Чечне. Когда чеченский террорист Шамиль Басаев вторгся в 1999 г. в соседний Дагестан для освобождения мусульманского народа Кавказа, президенту Ельцину и его новому премьер-министру Владимиру Путину пришлось дать ответ, защищая границы России. Но ответ не ограничился изгнанием террористов из Дагестана. Путин воспользовался этим кризисом для того, чтобы попытаться раз и навсегда усмирить Чечню при помощи военной силы. До сих пор ему это не удалось. В Чечне погибло более 100 000 человек, но террористические акты, направленные против россиян, продолжались. Среди них - чудовищное нападение на школу в Беслане в сентябре 2004 г. Политика Путина не приносит желаемых результатов, а, тем временем, российские военные и их противники в Чечне совершают вопиющие нарушения прав российских граждан в регионе.

Во-вторых, Путин и его чиновники инициировали серию успешных кампаний против независимых СМИ. Когда Путин пришел к власти, лишь три телекомпании имели общенациональную значимость и могли реально влиять на политику - ОРТ, РТР и НТВ. Вынудив миллиардера Бориса Березовского покинуть страну, Путин приобрел контроль над ОРТ, каналом с крупнейшей аудиторией в стране. Телекомпания РТР всегда принадлежала государству, так что приструнить ее было еще проще. Проблемы возникли с установлением контроля над третьей телекомпанией - НТВ, поскольку ее владелец Владимир Гусинский решил бороться. Но в итоге, под давлением прокуратуры проиграл и он, потеряв не только НТВ, но и газету 'Сегодня' и журнал 'Итоги'. Команда журналистов НТВ попыталась добиться успеха на двух других каналах, но, в конечном итоге это у них не вышло. Находясь под контролем людей, близких к Кремлю, телеканал НТВ постепенно стал все больше напоминать два других общенациональных канала. В 2005 г. Анатолий Чубайс, глава РАО ЕЭС и один из лидеров либеральной партии 'Союз правых сил', был вынужден продать свою частную телекомпанию REN TV с куда меньшим охватом вещания олигархам, более близким Кремлю, хотя Чубайс никогда не давал повода считать себя яростным критиком президента.

После неумелых действий российских силовых служб в Беслане летом 2004 г. (так в тексте - прим. пер.) печатные СМИ подняли голову. Но когда газета 'Известия' попыталась задать вопросы о причинах неудач государства, ее главный редактор был немедленно уволен.

Независимость электронных СМИ была подточена и на региональном уровне. Руководители местных государственных телекомпаний продолжают следовать политическим директивам глав администраций, которые в большинстве своем решительно поддержали Путина на последних выборах. Остались десятки независимых газет и веб-порталов. Они предоставляют платформу для высказывания политикам всех убеждений, но не имеют массовых аудиторий. В самом общем смысле, Путин изменил атмосферу работы журналистов. Его самые громкие критики потеряли работу, подверглись преследованиям налоговых или судебных органов или были арестованы. Другие, чтобы не расстаться с работой, начали практиковать самоцензуру.

В эру Путина было совершено несколько загадочных убийств журналистов, в том числе, даже одного американца - Пола Хлебникова. Организация 'Репортеры без границ' в своем третьем индексе свободы прессы (за 2004 г.) поместила Россию на 140-е место из числа 167 стран.

В-третьих, к важным политическим изменениям, проведенным под надзором Путина, следует отнести и 'региональные реформы'. Почти сразу после того, как в 2000 г. Путин стал президентом, он выдвинул в качестве одного из своих приоритетов ограничение полномочий российских губернаторов. Он начал кампанию по восстановлению влияния центра, создав семь надрегиональных федеральных округов, которые возглавили, главным образом, бывшие генералы и офицеры КГБ. Перед семью президентскими представителями была поставлена задача по установлению контроля над всеми находящимися в их юрисдикции федеральными ведомствами, многие из которых в ельцинскую эру сблизились с местными властями, а порой фактически переподчинились им. Кроме того, эти семь представителей федеральной исполнительной власти занялись расследованием деятельности губернаторов и президентов республик, стремясь к ограничению их автономии и угрожая подчинением. Также Путин ослабил Совет Федерации - верхнюю палату российского парламента, заменив губернаторов и глав местных законодательных собраний представителями исполнительной и законодательной власти регионов.

Региональные лидеры, оказавшие сопротивление Путину, потеряли свои посты в результате сфальсифицированных местных выборов. На недавних выборах губернаторов Курской, Саратовской и Ростовской области, а также президентов Чечни (дважды) и Ингушетии устранение самых сильных кандидатов обеспечило избрание фаворитов Кремля. В сентябре 2004 года Путин нанес последний удар по российскому федерализму, объявив о своем намерении впредь назначать губернаторов. Он оправдывал этот шаг необходимостью сделать местные власти более ответственными и эффективными, однако подавляющие большинство среди почти 40 назначенных губернаторов - это те же люди, что были у власти прежде.

В-четвертых, в декабре 2003 г. Путину удалось реально ослабить автономию еще одного института демократической системы в России - парламента. После парламентских выборов 1999 г. Путин получил большинство в Думе. Чтобы сделать Думу более сговорчивой, он и его администрация воспользовались плодами успехов в деле установления контроля над другими политическими ресурсами (такими, как НТВ и губернаторы), что позволило кремлевской партии 'Единая Россия' одержать безоговорочную победу на парламентских выборах в декабре 2003 г. В настоящее время 'Единая Россия' и ее союзники контролируют две трети мест в парламенте.

Достичь такого результата позволило доверие населения к Путину, которое во время кампании осенью 2003 г. составляло около 70%. Своим успехом 'Единая Россия' была также обязана позитивному освещению своих лидеров в теленовостях (и негативному освещению деятелей Коммунистической партии), всеобъемлющей финансовой поддержке российских олигархов и почти единодушному одобрению со стороны региональных лидеров. Впервые в своей истории Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) издала критический предварительный доклад по результатам парламентских выборов 1999 г. в России, в котором говорилось, что 'выборы в Государственную Думу не соответствовали по многим параметрам стандартам ОБСЕ и Совета Европы по демократическим выборам'.

В-пятых, Путин и его режим продемонстрировали вопиющее неуважение к правам собственности и институтам, стоящим на их защите, ренационализировав и перераспределив основную часть имущества нефтяной компании 'Юкос', некогда крупнейшей в России. Сначала российские власти арестовали руководителя компании Михаила Ходорковского, затем предъявили ей счет на несколько миллиардов долларов за неуплаченные налоги, а потом продали ее ключевые производственные мощности - компанию 'Юганскнефтегаз' - государственной компании 'Роснефть', председатель правления которой Игорь Сечин является также одним из главных советников Путина. Экономический советник президента Андрей Илларионов назвал продажу 'Юганскнефтегаза' 'аферой года'.

Наконец, Путин решил, что угрозу власти представляют даже неправительственные организации. Введя драконовские процедуры регистрации и налоги, администрация Путина вынудила закрыться многие неправительственные организации, критически настроенные по отношению к Кремлю. Чтобы вытеснить неправительственные организации на обочину общественной жизни, Кремль привлек массивные ресурсы на создание спонсируемых и управляемых государством организаций. В 2004 г. в своем ежегодном послании Федеральному Собранию Путин взял ксенофобскую ноту, заявив, что 'далеко не все организации ориентированы на отстаивание реальных интересов людей. Для некоторых из них приоритетной задачей стало получение финансирования от влиятельных зарубежных фондов'. Вслед за этим прокремлевские депутаты предложили законопроект, по которому ужесточается контроль государства над распределением зарубежных грантов. Не гарантирована иностранным неправительственным организациям и защита от преследований со стороны российского государства. Путинские власти выгнали 'Корпус мира', закрыли бюро ОБСЕ в Чечне, объявили персоной нон грата московского представителя Американской федерации труда - Конгресса промышленных организаций, а также устраивали набеги на офисы фонда Сороса.

Если рассматривать каждый из этих шагов Путина в отдельности, то их можно и не оценить как отказ от демократии. Правительство в Чечне было неэффективно; террористы как базировались, так и базируются в республике. Некоторые региональные бароны, которых обуздал Путин, в своих владениях вели себя как тираны. Ходорковский - не Сахаров. Какому бы президенту не хотелось иметь большинство в парламенте? И, в более общем смысле, все согласны с тем, что Россия нуждается в более эффективном государстве для того, чтобы развивать рыночную экономику и демократию. Но если проанализировать эти события как части единого плана, то становится ясно, что их объединяет - стремление избавиться от независимых источников власти.

Усиление автократии при Путине не сделало российское государство более эффективным. За годы его правления не произошло существенного роста объема предоставляемых общественных благ (хотя в бюджете на следующий год запланирован рост расходов на образование и социальные услуги), террористические атаки не прекратились, а уровень коррупции взлетел с 34 миллиардов долларов, которые российские бизнесмены тратили на взятки в 2001 г. до 316 миллиардов в 2005 г.